23 марта 2019, суббота
Областные новости
22.03.2019
22 марта состоялось очередное заседание Пензенского регионального организационного комитета по проведению предварительного голосования для последующего выдвижения от Партии кандидатов в депутаты Пензенской городской Думы. Региональный оргкомитет утвердил кандидатуры для участия в предварительном голосовании и обсудил проведение дебатов
22.03.2019
Вопросы взаимодействия между регионом и российским ведомством Иван Белозерцев и Анатолий Голомолзин обсудили в пятницу, 22 марта 2019 года.

 

 

Информер праздники сегодня

    

ф

Табак не для меня

Земляки

09.01.2019

Отец и мать. Мама

   Трудно было до войны, но потихоньку ребятишки поднимались,  росли, уже помогали по домашнему хозяйству, хоть и не просто было с улицы зазвать от лапты да чижика. А тут  в сороковом разгулялась скарлатина, косила детей одного за другим. Соседский мальчик, с которым все играли,  свернулся в момент, покрылся сыпью и сгорел на глазах. Пришла беда и в наш дом. Утром проснулись, сыпь у Васеньки и горит… Хоронили тогда чуть не каждый день, к матери ходили рубашонки удлинённые «на смерть» шить.  Что делать, Васенька то бредит, то стонет, то смотрит вопрошающе: кто поможет?… Мать начала шить рубашку: может, отпугну судьбу, что заранее шью… А Вася пришёл в себя, услышал стрёкот машинки и тихо промолвил: «Мам, ты мне на смерть рубашку шьёшь»? Вскочила, обняла, зарыдала: «Да, нет Василёк, это с Дуровы приходили, ты поправисси…» Отнесли, как многих.

   Хоронили не в отдельные могилы, а подкапывали свежие. И кресты не ставили, леса не было вокруг, не из чего.  Все тогда ходили, как каменные. И мама окаменела. Уже впоследствии она говорила, что хоть и было Васеньке всего четыре, а он «самай ятнай среди вас всех в этом возрасте». Но судьба пожалела и не отразилась тогда на беременной Катьке Афониной – так её звали по уличному – она «ходила» тогда уже пятым. Так в феврале, как и Коля, родился снова мальчик, хоть несказанно она ждала «девачкю». Имя фактически было готово – Вася.  Он четыре года будет только что-то слышать об отце, отцах: кто они, где они. А он видел отцом для себя не по годам возмужавшего, тогда в военные годы, Колю.Колхозная жизнь была в новинку:  с песнями бабы шагали в поля, на тока, на фермы и обратно. Не просто было ещё и  домашнее хозяйство вести: ребятишек приструнить, еду сготовить, пусть и не разносолы, а хотелось что-то радостное. Печь баб в деревне выручала, главное – растопить с утра, не остывала она от вчерашнего, навозом топили, прогорал быстро. Жар в сторону – в чугун всё покидали, что дома есть: капусту, картошку, лук, морковь, горох или крупу какую, маслица постного, мясное редко было, только в делову пору, или гречки одной с маслицем чуток.  И в печь – парить. Пока на работе все, и обед-ужин готовы. А утром блины-блинцы изредка, а так молока да краюху хлеба. Чинёнки – только к празднику. Колготно, времени нет. Не у всех и так-то было, но они старались с Афанасием не голодовать.Коля уже в школу ходил, Петя готовился пойти, Вася стал уже «пошобутней». Вот тут-то и грянула война! Заговорили вначале, что быстро немца «остановють», но тревожно стало, когда начали спешно мобилизовать мужиков в деревне: сначала, кто помоложе, а затем и середняков. Почернела и затихла деревня, не слышно песен и гармони по вечерам, и только днём голосили бабы, провожая сыновей, мужей, братьев.  Бравые песни как-то не пелись, затянет кто-нибудь, и оборвётся на полутоне, а следом то ли вой, то ли стон бабий и подголоски ребятишек… Ещё большей заботой, ещё большей нагрузкой на баб стала работа в селе. Пришла очередь и Афанасия. Лето жаркое стояло, опустели лари и сусеки у людей, в доме осталось только немного картошки да ведро пшеницы, муки на жерновах намолоть. Сразу забирали много сельчан,  двинулись за село в сторону Веденяпино.

   Толпа провожающих баб, ребятишек и редких мужиков двигалась вместе с уходящими в неизвестность защитниками.  Стон стоял невыносимый, мама с Колей рядом, держащимся за юбку Петей и Васей на руках шла на подкашивающихся ногах. Остановились… «Афонькяааа»,… – заголосила, – вярнииись абязатильнааа, чо я с ними делать-то буду!». Обнялись, поцеловались: «Вярнусь, жди, беряги рибятишак». И пошёл в неизвестность. Упала она на колени беззвучно, Васенька на руках, постарше  плачут, кругом вой, шум в голове, куда её несчастную приложить… Ведро пшеницы, да чуток картошки, да трое мал мала меньше. Пришла – сразу за жернова. Надо сказать, что всё же заботу государство осуществляло, не мёрли с голоду, но скудно было до невозможности.

   Выручали куры, скотина, о которой заботились из последних сил. Воробьёв, тучами которые летали, особенно над конюшнями и фермами, ловили  кошёлками по ночам на конюшнях, под застрехами в ветряную погоду, а по-другому их не поймать ни силком, ни в ловушку.  Летом по фуражке приносили воробьиных яиц, доставали их в соломенных крышах из многочисленных гнёзд, которые чёрными дырами смотрели заманчиво с внутренней стороны. Непросто было с фуражкой в зубах цепляться за поперечные жерди, висеть на одной руке, лезть в гнёзда, пугаться вылетающих  воробьёв, просчитывать яйца, чтоб не более четырёх, а то с цыплятами притащишь. Не гнушались и птенцами, жарили их на сырых палочках на костре. А что делать – постоянно все есть хотели. А то бегали в соседнее Решетино, где часто скот резали, чтоб ливера добыть, кишки-то порой бесплатно отдавали. Вот тогда радовались! (Продолжение следует).