16 февраля 2019, суббота
Областные новости
15.02.2019
На территории Пензенской области с 18 февраля 2019 года будет проводиться межведомственное оперативно-профилактическое мероприятие «Лесовоз», которое продлится до 31 марта.

 

 

Информер праздники сегодня

    

ф

Табак не для меня

Земляки

06.02.2019

Отец и мать. Мама

   Радио тогда не было, только начинали люди отходить от войны, запели  в полях,  на току, в клубе, на посиделках, «на кругу», праздники стали отмечать. Особенно все ждали «октябрьску» и «восьмое марта» – правление выделяло продукты, и бабы сообща готовили угощение к праздникам. Тогда ко всем привычным угощениям в виде аряшков, пирожков, чинёнок, блинцов с маслой, блинцов сы смятанай, блинцов поджареных, блинов с теми же приправами, что и блинцы, квашеной капусты, иногда,  яблок мочёных, добавлялось что-нибудь мясное, яйца, рис. Фурором была кинопередвижка. Это  не только кино, это были ещё и песни. Необычные для деревенского слуха. В клуб-то не все попадали, денег было скудно у людей, удавалось ребятишкам порой проскочить между ног – за великое счастье. – Петькь, чо ты там мурлыкаешь в агароде? – Мам, щас домой придём, попробую пыдабрать на гармони.

   И правда, ручонки побегали-побегали по ладам, и полилась мелодия. Вечером уже девчонки шли в клуб и пели новую песню. Петя этим очень радовал маму: «Мам, я сказал, чтоб каждая по одному куплету запоминала». – Катькь, чо Петькя-то твой вчарась в клубе уделал, падашёл к кинамяханику и говорить, мол, прапусти мене с товарищами. Он яго атталкнул и сказал, што иди, мол, атсюда. А он говорить, что щас всех из клуба увяду. А тот отвечает: «Ты, из кина? Из кина ещё нихто не уводил…». А он кааак дась на гармошке, девки запели и пошли за ним. Кинамяханник кричить: «Ей парень, давай суды, каких товарищав-то пустить с табой?…» Они зашли внутрё, он как дась, девки вплясь, все и ломанулись. Радовало мать, дети учились хорошо, дома помогали, а тут «ищё Петькя вон чё выделвыя на гармоньях». Семью выручала швейная машинка, что отец привёз ещё до войны. Готовая одежда была редкость, да и купить не на что. Взялась мама потихоньку хоть своих-то обшивать.  Коля подрос, семилетку закончил с отличием. Здесь бы остался в колхозе, да потянулись все в учёбу, и отец настаивает: хоть в «фершала».

   Отправились с Афанасием в Пензу в «фершальскую» школу. Опять материнское сердце неспокойно. Коля расстроенный  приехал, когда узнал, что зачислен на санитарное отделение, а он же лечить хотел.  Денег-то особых нет, только самогонка выручала, но и с этим была проблема, штрафовали и даже сажали в тюрьму людей. А что делать? Коля брал с собой самогонки в Пензу, отдавал хозяйке, этим и жил. Материнскому сердцу было тревожно и провожать: как доберётся-то? И встречать, вернее  ждать, особенно зимой: одежонка плоховатая, бураны, а с пригородного идти ночью. Была однажды особо бессонная ночь: буран, а Коли нет и нету, два часа, как поезд должен прибыть на разъезд – нету, три часа – нету. И в ведро на улице мать постучит, и по людям пошла: ваши-то пришли? – Нету, может, поезд не поехал, буран же и днём был,  может, на разъезде заночевали или в Веденяпино у Нюры Зотовой. Пять часов нету.  Может, навстречу пойти, да куда в такую непогодь, сами пропадём! Светает, метёт, но поменьше – нет Коли, рассвело, и соседи все встревожены… «Катькь, идуть!» – ноги подкосились. Что да как? - Мам, нас человек пятнадцать было, здорово заблудились. Если бы не Василий Чирков с товарищами  постарше... На стог набрели, они вырыли нору, и нас туда побросали, как кутят, мы сразу уснули, а утром уж огляделись.  Отлегло.  И сколько раз так. Город добавлял к деревенской жизни свои новшества. – Вась, а отцов не папанями зовут в Пензе, а папами. – Ладна, завитя атца папой, рас так. Афонькь, слыхал?– Ды пусть, пайдёть. А тут почувствовала мама, что забеременела. «Мож, на этат рас дифчонка будя…».  И отец был подорван пленом, и мать полуживая лихолетьем.  Без Коли дома потрудней стало, но Петя подрастал, учился тоже хорошо, особенно по математике. И гармонью всё село сводил с ума. Мама восхищалась его игрой: «Аткуда толькя он и пиряборы такие находя». Девчонки с улицы постоянно приходили, помогали и маме. На работу  всё одно нужно было  и с «пузом» тоже, с Васей кто-то должен сидеть, по дому убираться. Над Васей подшучивали: «Всё, вот родит мама, уже не ты будешь любимчиком, а младенец». Он отвечал: «Тогда я ему глазки выколю». «А тебе же ни Коля, ни Петя глазки не выкололи», – задумался. Глупый, конечно, не представлял даже, что через 3-4 года ему будет удовольствие от моих кулачков, которыми я его дубасил, когда он специально надо мной подтрунивал.

   Не говоря уже о нашей взрослой жизни: как мы все друг друга дополняли. Летом 47-го родила меня мама легко, не раскармливали тогда ребёнков, как сейчас, да и шестой уже. Вася с печки внимательно наблюдал, как там  тётка Ульяна Красикова (по уличному Пронькина – муж у неё был Прокофий) суетилась, принимая меня из чрева. «Мальчик!» Подняла вверх, шлёпнули, закричал. «Опять мальчишка…», – упавшим голосом промолвила мама, не сбылась мечта. Взглянул Васёк на моё тшедушное тельце. И, правда, какой он малюсенький, и спрятался под тёплую фуфайку на печи. Чуть оклемалась (такая была тогда бабья судьба) и опять «в борозду». Тут уж Катька Захаркина (по-уличному) и стала моей няней. Совсем у них есть было нечего, от лебеды и торицы совсем оплошали девчонки.  

(Продолжение следует).